|
|
Это было двадцать шестого октября, - напомнил я.
Да, - произнес он.
Двадцать шестое октября... Одиннадцатый день битвы под Москвой... Все, кто вместе с Момыш-Улы обитал в блиндаже, уже спали под шинелями на грубо сколоченных, устланных хвоей нарах.
Лишь мы двое бодрствовали, чтобы записать историю батальона, сражавшегося под Москвой.
Момыш-Улы курил.
Затянувшись, он смотрел на меркнувший огонек папиросы.
Приступим, - сказал он, - к новой повести.
Но помните наше условие.
Какое? - Ваше божество - правда! Он угрожающе на меня взглянул.
Я покосился на его шашку, прислоненную к стене, сдержал вздох, достал новую тетрадь, взял карандаш - обе мои руки, которые Баурджан Момыш-Улы обещал одну за другой отрубить, если в книге, написанной по его рассказу, я совру, были, к счастью, еще целы.
Раскрытая свежая тетрадь, свежая, нетронутая страница ожидали слов.
| Подробнее=>> |
|